Прижизненная критика охватывает отклики 1989–1998 годов, когда основная пятёрка ещё складывалась и рецензенты не знали её финала. Англоязычная и русская волны расходились из-за задержки переводов: первые критики видели последовательность отдельных книг, русские чаще получали несколько романов сразу и сразу строили общий образ цикла.
Ранние критики
Из англоязычных рецензентов чаще всего цитируют Эдмунда Фроу (Edmund Frow) из The Narrow Review, который первым назвал дома Нареона «социальными организмами, притворяющимися архитектурой». Позднее эту формулу повторяли так часто, что она почти утратила авторство.
Селия Мартен (Celia Marten) в обзоре 1993 года предложила читать аркивит как материал памяти, а не магии; эта линия стала влиятельной в университетских заметках, но плохо объясняла бытовую сторону цикла.
В русской критике 1990-х устойчиво всплывают Тамара Руденко, Павел Кривицкий и Юрий Снегирёв. Руденко писала о «романе родства без крови», Кривицкий видел в цикле позднесоветскую притчу о прописке, а Снегирёв, наоборот, считал русские издания ошибочно «одомашнившими» холодную английскую прозу Нареона.
До первого романа
Nareon к 1989 году был известен узкому кругу как автор рассказов в «спекулятивных» журналах; отдельных рецензий до первого романа не сохранилось, но «редакторские освящения» в ответных письмах редакций ходят как «раннее свидетельство» в фанатских сборниках.
1989: первый отклик
«Дом Внутреннего Ветра» при выходе получил две обзорные рецензии — обе от критиков, привыкших к «экзотической фантастике» и вынужденных было «признать, что жанр им не поможет». Именно эти две рецензии и задали риторику всего бытования цикла в критике ближайшего десятилетия.
Англоязычная волна 1990–1996
С выходом второй и третьей книг в Англии и США сложилась «журнальная ревность» к Нареону: о нём охотно писали издания, имевшие репутацию «выводящих странных авторов в домашний обиход». Именно в этой волне возникли формулировки the Nareonic vocabulary и almost-English, которые продолжали встречаться в критике.
Русская волна 1992–1998
Русская критика реагировала на русские издания и из задержки вынужденно писала «сразу обо всех книгах». Это дало «обобщённый» тон отзывов: в одной рецензии разбираются все вышедшие к этому моменту романы, и эта «обзорность» выработала русский «журнальный сюжет Нареона» раньше, чем сам цикл был прочитан критиками целиком.
После «Последнего Низкого Звона»
Пятая книга вышла как «финал» — и критика это восприняла. Часть обзоров писалась «подводя» всю пятёрку; среди этих «подводящих» рецензий фанаты до сих пор ценят две: британскую Кирстен Аври (1998) и русскую Дмитрия Шильдяева (1999), после которой «русский Нареон окончательно стал русским».
Что критика проглядела
Практически никто в 1990-х не писал о внутреннем устройстве домов, о различении кругов допуска, о двойных именах; этими вещами всерьёз занялись только фанаты 2000-х. На этом расхождении между прижизненным и поздним восприятием возникло представление о двух жизнях цикла.